Таинство золотого запаса Одессы…

Не вышло…

Вообще говоря, дел у него было множество великое. Умный, рослый. энергичный, редкой решительности и мужества, он и сам их инициировал, и у старой власти по ним проходил не без оснований. Само собой, революция в его лице имела ответственейшего порученца. И не было случая, чтобы — не оправдал.

Кроме двух дел, за которые взялся самозабвенно, что называется: на разрыв аорты. Первое — сама революция, неудача которой простерлась далеко за пределы его жизни. А второе — шесть огромных чемоданов, набитых деньгами, бриллиантами, алмазами и златом-серебром: он взялся спасти финзапас Одесского Совета от берущей город контры. Для обоих дел не пожалел он жизни.

Оба дела ему не удались. С обоими этими делами до сих пор — много неясностей. Но если за странный финал первого от­ветственность распределяется и на других, куда более популяр­ных лиц, то за провал второго он тогда, 90 лет назад, считался единственным ответчиком. И только лютая гибель спасла его от ревтриба.

Забытое старое…

Петр Иванович Старостин… Если пепси-компьютерному поко­лению одесситов слова эти не говорят ровно ничего, то стар­шее и среднее колено наших земляков, поднатужившись, «что-то такое и припомнят. Например, завод тяжелого весостроения име­ни Старостина (бывш. Завод десятичных весов Каца) в составе ПО «Точмаш». Любимый на Пересыпи кинотеатр десятки лет носил его же имя. Так и говорили: «Что сегодня в «Старостина»?

Пошли в «Старостина». К Ильичевскому порту был припи­сан красавец-теплоход «Петр Старостин». На домах № 28 по ул. Московской и № 27 по ул. Баранова, где он жил, десятки лет имелись соответствующие мемориальные доски.

Профессиональный революционер, политкаторжанин и ссыль­нопоселенец, соавтор Январского, 1918 года, восстания в Одессе — по образу и подобию Октябрьского, 1917 года, в Питере.

Ленинская номенклатура. Наркомтруда и даже предсовнаркома Одессы (имелся одно время и такой) — он и сегодня был бы известен всякому уважающему себя одесситу, если бы не в меру демократическая повседневность не поглощала нас столь беспощадно. И если бы наши снобы от краеведения так упорно не обращали наши лики на одесскую историю 200-летней дав­ности и не так затуманивали события семнадцатого-двадцатых годов.

Капитан «Бойкого»

   Однажды, сорок лет назад, 260-миллионный наш народ и его доброжелатели во всем мире были поглощены подготовкой к 50-летию Октября. Снимались художественные, документальные ленты и телесериалы, ставились спектакли. Издательства выпека­ли тома и периодику. Потом исходили монументалистика, графика и скульптура. Плавка, ковка, прокат, посевурожай, открытия и амнистии посвящались тому же.

Во всей этой пафосной круговерти, уже мало связанной с изначальными идеалами и традициями самой революции (но кон­тузившей даже слепоглухонемых от рождения) — где было раз­глядеть скромную книженцию В. Коваля, в юбилейном контексте изданную одесским издательством «Маяк»: «60 лет на флоте».

Между тем, некоторые странички этой книги, например, 41-ая и 42-ая, для данного «Дела» просто не имеют цены: «Я получил пакет и вскрыл его. Это был приказ стать у прича­ла Карантинного мола и ждать команды. Эвакуация шла полным ходом, и суда уже вышли на внешний рейд. Мой «Бойкий», таким образом, должен был уйти из Одесского порта последним…».

Разночтения…

Этому, скромному литературно, но детективно захватывающе­му повествованию соответствует и письменное объяснение ка­питана буксира «Бойкий» Василия Ивановича Коваля в губчека осенью двадцатого: «Это неправда, это я был в курсе. Я не знал, кого ожидаем и что должен делать дальше. В одиннадцатом часу по пирсу к стенке подошла группа товарищей. Человек двадцать, все при оружии. Они несли мешки и несколько очень больших чемоданов или сундуков. Их вел товарищ Старостин, которого я знал хорошо по Одесскому Совету и по Январскому восстанию. Это был руководящий, уважаемый товарищ. Я принял его, охрану и груз на борт -Бойкого”. И по приказу Старостина пошел на рейд, к транспорту -Афон”. Там они перенесли груз и сами перешли на транспорт. И больше я их не видел. Уже в 20-м году я узнал, что Старостина на -Афоне” убили анархисты и что в мешках и чемоданах были деньги».

Если одесские чекисты образца 20-го года поверили старому моряку и отпустили с Богом (иначе не видать автору этих строк сказанной книжки, да еще и с автографом), то нам с вами и тот же Бог велел. И концы бы в воду. Но в свой час пересеклась дорожка-стежка моя с Алексеем Михайловичем Борисовым, в последний год его жизни — 1973-й. Поэт, журналист, сотруд­ник областной газеты – «Знамя коммунизма», он охотно тратил силы и время на нас, окологазетную плотву. А родился Алексей Михайлович з 1887 году, был молотобойцем завода Гена, фор­мировал одесскую Красную гвардию. Член исполкома первого Одесского горсовета 1917 года. И личный друг Петра Старостина.

Так вот он категорически утверждал: Петр Иванович ушел из Одессы тогда не на «Афоне», а на крейсере «Алмаз».

Дело темное…

Да-да. тот самый крейсер, про который одесская вольница тогда пела:

«Ростислав» и «Алмаз»
За Республику,
Наш девиз боевой —
Резать публику!»

  Огонь главного калибра этих кораблей, напомню, накрыл гай­дамаков у железнодорожного вокзала и решил победу Совета в одесском январе восемнадцатого.

Увы, недолго эта музыка играла: уже в марте хаос Бреста заставил советскую Одессу эвакуироваться в Крым, каковую операцию также обеспечивали эти боевые единицы Черномор­ского флота. Уход Старостина на одной из них подтверждается и воспоминаниями его друга Черницы Ивана Корнеевича, который пережил Петра Ивановича на два десятка лет и в 1937— 1938 годах даже был мэром Одессы. Предгорисполкома, то есть. Котельщик с РОПиТа, он был близок к Старостину зимой 1917— 1918 годов.

Вот что пояснял он по данному «Делу»: «Насколько мне известно, речь вообще идет не о деньгах одесского казначейства, оприходованных в январе 1918 года наркомтруда Одессы Старостиным, а о суммах, присланных в тюках из Полтавы для выплаты жалования железнодорожникам. Я с матросами доставил на адмиральском катере тюки с деньгами на крейсер «Алмаз», где под расписку сдал комиссару корабля Кондратенко П.И. В его каюте уже находился Старостин, кото­рого я хорошо знал. Не помню разговоров про деньги и ценнос­ти Одесского Совета. Командир крейсера спросил у комиссара разрешения на выход в море. Кондратенко переадресовал его к Старостину, который и дал добро. И «Алмаз» пошел в Крым…»

 Горячие денечки…

Еще одна историческая личность, обидно забытая Одессой — Григорий Павлович Ачканов (ну, кто теперь припомнит братьев Ачкановых, былых любимцев рабочей Одессы?) — автор кате­горического утверждения: «Старостин только на главбазе флота, (то есть в Севастополе — К.К.) перешел на транспорт «Афон», на котором заседал Совет Девяти, орган управления ЧФ. Старостин принял в нем участие — по эвакуации флота. Он был жив и здоров. На колесном пароходе мы пошли с ним в Керчь, чтобы срочно эвакуировать оттуда корабли в Мариуполь».

Член Совета Девяти И.А. Кремлянский: «Из Керчи в Мариуполь пошли на колесном пароходе «Алексей Михайлович», на борт которо­го Старостин велел взять большие мешки с деньгами. В Мариуполе он немедленно организовал выплату зарплаты рабочим, служа­щим и морякам, а также красногвардейцам, которые уже полгода охраняли город и порт, не получая денег. Значительная часть денег была выделена чекистам, которые организовали подполье на случаи оставления нами Мариуполя. Никаких денежных сумм у Старостин не оставалось, ни в мешках, ни в чемоданах. Он планировал идти на север, до фронта».

По свидетельству секретаря Одесского Союза моряков Е.И. Жаринова. Старостин хотел идти на фронт и пробиваться в Москву. Я оставался в прикрытии эвакуации, а Старостин и члены совета вернулись на транспорт «Афон», о котором тол­ковали, что там хранятся деньги и ценности Одессы. Во всяком случае место его стоянки было оцеплено военморами, у трапа стояли пулеметы.

N чемоданов…

Но не злоупотребляет ли автор, и уже не впервой, правом пера для занятия читательского внимания личностью, важной лично для него самого? Да. Петр Иванович известен мне с детства, интересен с юности, как и многое, связанное с 90-летней дав­ностью попытки предков переустроить жизнь в интересах тех, кто трудится. Тем более, Старостин был из людей ул. Московской, 55 (в этом на Пересыпи с марта 1917 года был комитет РСДРП), а мои предки проживали в доме № 51/53. И имели прямое отношение к тем надеждам и событиям, хотя и в ином ранге и масштабе…

Все бы и оставалось личным моим, семейным делом и архивом, не претендующим в год девяностолетия революции — ради него отвлекать внимание сограждан от романтики повседневности и предвыборной кампании. Но нежная и яростная любовь чита­теля к детективу и деньгам вдруг как бы толкнула под руку. Подумать только: однажды в Одессе куда-то подевались деньги — с драгоценными камнями и металлами заодно! Сумма астро­номическая! По одним сведениям — четыре, по другим — шесть

чемоданов-сейфов фирмы «Заукель». Тут уж, воля ваша, у кого хочешь голова кругом пойдет. И при этой смете автор может рассчитывать на огромное внимание даже и само аполитичного земляка.

Из досье…

Широко известен интерес так называемых простых людей (то есть тех, кто мечтает разбогатеть) к личности миллионера, времени, месту и обстоятельствам рождения его власти над бо­гатством. В марте 1918 года миллионы оказались в полном и безраздельном распоряжении нашего героя. И вряд ли то обсто­ятельство, что юридически это не было его частной собственнос­тью, остудит интерес современника. Уж кому-кому, а ему хорошо известна зыбкость кордона между «нашим» и «моим». Ведь не удивляется же он миллионным особнякам и вкладам вчерашних партсовкомсбессребренников.

П.И. Старостин родился в Питере в 1883 г. Гимназии не кон­чил, доучивался на заводе. Мастер, металлист. Путиловец. Ну, соответственно: негласный поднадзорник, нелегал, баррикадник.

Тюрьма. Каторга на копях Иркутского уезда. Ну, и т.д., и т.п. Один из многодесятилетних носителей абсолютной истины о револю­ции, академик И.И. Минц, описывая судьбоносный съезд Советов 25 октября 1917 года по ст. стилю (тот самый, на котором Ленин провозгласил Советскую власть), вскользь указывает на один из толковейших докладов с мест. Его сделал представитель Одессы Старостин. Несколько раньше, в июле-17, на I Всероссийском съез­де Советов (вроде как там Ленин кричал: «Есть такая партия!»), Старостин докладывал о бешеном расхищении денег в Одессе и о нежелании правительства это пресечь. Съезд избрал ЦИК Советов. От РСДРП — Ленина, Дзержинского, Ногина и Старостина. И правда, в мае Одесса рукоплескала Петру Ивановичу в цирке, где он дал отпор прибывшему на дискуссию военному и морскому министру Керенскому. Один из руководителей Январского восста­ния. Председатель Совнаркома Одессы и наркомтруд.

Эвакуация

Блестящая карьера, не так ли? Тут бы и вкусить от блюд влас­ти. Квартира на Ришельевекой, офис на Екатерининской. Черный «Бенц», которому козыряли даже высокомерные одесские чекис­ты. Дача на Фонтане — бывшая вилла чайного короля Высоцкого. И секретарша Рита, от которой рехнулся весь губком комсомола.
И в это тремя…

21 февралем помечена телеграмма Ленина о нападении не­мцев. Им надоела путаница Бреста. Словом, «Социалистическое Отечество в опасности». А накануне войска Румынии вдруг смели, как веником пыль, жиденькие красноармейские заслоны и вступи­ли в Бессарабию. В чрезвычайный штаб обороны Одессы вошли Ачканов, Юдовский, Трофимов и Старостин. Штаб, само собой поручил чрезвычайные полномочия. А.М. Борисов: «Фактически руководил тогда городом Старостин. 5 марта он подписал декрет о начале обороны. 7-го приказ об эвакуации всех банковских ценностей 8-го мы побывали с ним на линкоре «Ростислав», где собрали команды «Синопа», «Алмаза», «Звонкого» и «Жаркого». Секретарь Старостина произвела выплату жалования всем эки­пажам, для чего была вскрыта одна из дипломатических вализ, которые находились здесь же. Несколько таких чемоданов мы увезли с собой на берег»…

Друг и сотрудник Старостина М.М. Бирман: 11 марта пала Раздельная. Одесса оказалась окончательно отрезанной по суше.

Эвакуация имущества, учреждений, ценностей теперь была воз­можна только морем. По требованию Старостина я находился в порту круглосуточно. Мы размещали на суда, корабли, шаланды все и вся подлежащее эвакуации. Я был предупрежден о резер­вировании мест для эвакуации денег и ценностей. Строго сек­ретно, под мою ответственность. Но ни один из предложенных мною вариантов Старостин не принял. Как вывозили деньги — не знаю».

Мать порядка…

И.Э. Южный-Горенюк, секретарь Одесского Совнаркома в марте 1918: «Старостина и меня вытребовали в банк, где бузила груп­па вооруженных рабочих. Это были красногвардейцы-заводчане, которых подогрели анархисты, мол, зарплаты нет потому, что Старостин приказал все деньги эвакуировать. Мы убедили бун­тарей не слушать анархию. Петр Иванович обещал твердо вы­платить все до копейки. Вечером на своей машине с охраной он повез деньги на заводы сам лично. Это были суммы, взятые из приготовленных к эвакуации».

Мое путешествие по этому прошлому — в поиске одесских денег — однажды привело… в Совет Безработных. Да-да, в то несказанно экзотическое время был в Одессе и такой. Более того: его председатель, анархист Рыт был весьма популярен, особенно у молодежи. Совет требовал: вся власть в Одессе — безработ­ным. Между прочим, их было — тысяч сто. Совет безработных категорически требовал право контроля над городской казной.

До самого марта Старостин возглавлял борьбу со странным этим советом. В ходе обороны и эвакуации пришлось эту гоп-компанию разогнать штыком и прикладом…

 Гибель героя

М.Л. Бинов, публицист и исследователь прошлого, прямо ука­зывает на развязку: Старостин уходил именно на «Афоне», уво­зил деньги и ценности. Обманом его завели в каюту анархистов. Помощник Рыта, некто Бацоев потребовал отчет в вывезенных суммах. Старостин, естественно, показал ему кукиш. Началась стрельба. Ну, и… На борту не было врача, «Афон» находился между Мариуполем и Керчью. К утру Старостин умер.

Странная версия для историка и публициста, хотя на ее тираж издательство «Маяк» в 1982 г. не пожалело твердого переплета и 3000 экземпляров. Взрослый и более чем серьезный, опытный человек с такой школой – без охраны идет в анархистскую ком­панию? И откуда она взялась на пароходе, где эвакуировались ценности, и где всем распоряжался только один человек, абсолют: Старостин? Почему в Керчи все занялись его похоронами и никто – деньгами? С какой стати за убийство ленинского полпреда на юго-западе Бацову ревтрибунал припаял… шесть лет? А когда к Керчи подходили немцы, его из тюрьмы перевели на заградитель «Аю-Даг», пошедший на Ейск.
И белее о нем ничего не известно…

XII. После всего…

Петра Ивановича похоронили в Керчи. «Дело» об одесских деньгах всплыло после февраля 1920 года, когда в город вернулся Совет — с губкомом и губчека заодно. Анонимка уведомляла: под предлогом изуродованности лица после выстре­лов Старостина хоронили в закрытом гробу. А на деле, мол, там лежал умерший кочегар. Старостин же на фелюге, конфис­кованной в марте у контрабандистов, ушел в Стамбул с деньгами города. Были и другие, не менее экзотические версии. Вот денег и ценностей — тех так и не было.

…23-им декабря 1978 года датировано письмо ко мне Розы Яковлевны Сапирштейн, жены и соратника И.Э. Южного-Горенюка, верной спутницы во всех его взлетах и падениях (десять лет тюрьмы, восемь — ссылки): «В то время события развивались

с головокружительной быстротой. 13-го марта 1918 года я и Южный-Горенюк эвакуировались на транспорте «Афон», вместе с П.И. Старостиным, как его помощники. На борту были руко­водство и актив одесской парторганизации, профсоюзов и союза молодежи (кроме оставленных в подполье), пулеметный баталь­он и военные моряки для охраны. В Феодосии мы расстались с Петром Ивановичем, получили назначение в Третью революцион­ную армию. На ст. Лиски мы, во исполнение брестского договора, были «интернированы» и направлены в Москву. На совещании украинских работников в «Метрополе» нас направили на под­польную работу в Одессу, Южный стал начальником подпольной контрразведки, а я — его помощником. Нас арестовали в октяб­ре 1918 года на проваленной явке, на Французском бульваре.

В тюрьме уголовники рассказали нам об убийстве дорогого наше­го Петра Ивановича. Вроде это сделал его личный охранник, фа­милию которого, конечно, не назову. Сказали, что он был внедрен в Совнарком Одессы для завладения ценностями города. После освобождения Одессы в 20-м и еще пару раз от меня и участ­ников событий требовали объяснений, привлекали нас к поиску денег. С 1937 по 1957 мы были в тюрьме и холодных краях. После реабилитации нас к этому делу уже более не возвращали…».

Из книги “И Молдованка и Пересыпь”.
Автор Ким Каневский

Якщо ви знайшли помилку, будь ласка, виділіть фрагмент тексту та натисніть Ctrl+Enter.

Leave a Reply