На крутых поворотах судьбы… Часть 2

Продолжение

– Значит, убийства. Но мне, почему-то, помнится, что Вы потом, уже в областном управлении, очень тесно с наркотиками имели дело. Ошибаюсь?

– Я  никогда не занимался наркотиками.

– Но Ваши люди мне давали для ГосТВ видео обысков. Домашние лаборатории, плантации, хранение и транспортировка «Наркоты». Там и убийство было, помнится, на этой почве.

– А! Изымали когда! Ну, изымать изымали, точно. Это по моей части.  Убийство мы не раскрыли, но потом раскрывали кучу преступлений.

– Это первый, можно сказать, труп. А вот возьмем эту точку отсчёта. А потом самый последний в Вашей служебной жизни труп?

– Последний…  их много было!

– Ну, одно из последних, наиболее ярких. И ещё: поступив уже на службу, не было желаний исправить эту ошибку?

– Я собирался уходить три раза. Первый раз – это был еще Яцков, первая пенсионная реформа, тогда я не ушел из-за убийства. При нем я был начальником убойного, замначальника розыска – первое его пришествие, а второе – я уже был начальником розыска. Какое последнее преступление было…  честно, я даже не помню.

– Но Вы ж мелочами не занимались?

– Всеми занимались. Пожарная команда была. Когда я начальником убойного был, называли «9-й райотдел».

– И всё же, всё же, всё же:  что  за  карьера странная? Дипломированый врач, судовой лекарь загранплавания. Случайно попал в милицию вообще, стал рядовым сотрудником, потом случайно же возглавлял какие-то секторы и  оказался, извините, начальником Управления уголовного розыска области.

– И тем не менее – всё это было. И было именно так.  Из огнестрельных убийств было убийство Блынского. Блынский – мелкий предприниматель, как все тогда были,  в 90-х. Я еще даже в расследовании самого убийства не участвовал. Очень интересный такой момент был. Машина, «Жигули» –  «копейка» у него была синяя, стоит  возле дома, валяется рыба, и застреленный он. И свидетели   видят человека – то ли негра, то ли в черной маске, который возле машины крутится. Я к чему говорю? Когда был стажером, меня садили, заставляли бумаги писать. Считал, что я все-таки взрослый, и я хочу туда, на задержание, мне там интересно.  Я спортом, повторюсь,  тогда занимался активно. И вот мне давали «Дело», и я читал его, смотрел, мне интересно стало. Вот это дело мне дали – Блынского «На, разбирай». Но в результате  раскрыли мы его. Вот это убийство не заказное. Был такой   Мартин,  у Стоянова в бригаде,  бандит был,  мастер спорта по боксу. А я его еще помню пацаненком,  тренировался, я постарше был. В политехе мы тренировались. Я ситуацию раскручивал, смотрел там – тот, тот попадал в поле зрения и остановились тогда на Мартине. Я в принципе, примерно вычислял, и мы  с хлопцами и бежали по этой теме. Но уже потом я был назначен. Его долго раскрывали. Думали, что это месть, потом вычислили, что он менял деньги. Вычислили парикмахершу, где он стригся, которая нам помогала. Тесть у него был – «вор в законе». Действительно, Мартин этот стрелял. Ну, в общем, целая эпопея, как мы его «закрывали», как мы его «разводили», как  явку с повинной организовывали. Это целая комбинация, целое искусство. А самое занятное: потом  он… сбежал, мы его так и не задержали.

– Ну, это, простите, характерно, когда коренные одесситы попадают работать в уголовку, то они очень часто в качестве «пациентов» встречаются с теми, с кем когда-то в детстве-отрочестве-юности   пересекались. Одесса – не такая уж большая деревня.

– Я же говорю, что вот агентуру вербовал в 90-е. Завербовать члена ОПГ было проблемой. Все знают, что я моряк, тренировался, спортом занимался не будем говорить, с кем. Он в бригаде у Карабаса, и мы где-то после тренировки пойдем сок попить, и он мне рассказывает, какие движения, «Давай, к нам! Там денег…». Слушал, внимал все, а потом как-то получилось, тоже я с ними «там» общался по душам. Знал, когда стрелки. Вот так и продолжалось.

– Иными словами, в какой-то момент Вы почувствовали, что медицина медициной, плавание плаванием, а вот это – Ваша стихия? И нюх какой-то появился, так?

– Появился. Тут вообще как бы сказать… Я считаю, что опер – творческая работа. Для того, чтобы раскрыть преступление, понятно, есть схема, есть шаблоны, есть там, допустим, «свои», но этого мало. Оперативный подход – это какие-то комбинации, ты придумываешь какие-то там завороты-развороты… Вот, допустим, есть подозреваемый. В отношении него какие-то комбинации делаешь, как-то подводишь к нему людей. Я садился, как меня учили, рисовал несколько направлений, версий, для себя там чертиков рисовал. И я занимался сразу несколькими. Дорабатывали все до конца, каждую мелочевку. Вот каждую мелочевку старались отработать.  И меня так учили.

– Василия Савчука не знали? Он был начальников в Ильичевском. Так он мне показывал, у него рулоны были таких расследований. Даже фотографии приклеивал. Он мне доказывал, что вот эта методика правильна.

–  Это тоже – индивидуально: как – кому. Я не любил такие громоздкие схемы. Такие схемы любил Евдокимов. Я уклонялся от этих схем.  У меня блокнот был рабочий.

– В  вашей методе еще интуиция играет большую роль?

– Интуиция… Ну, да, наверное, интуиция и «плюс» еще немножко – опыт. Я, получается, пришел на убойную линию и до 2007 или 2008 года, когда  стал начальником розыска, до этого  только на убийствах, только-только этим и занимался.

– Вот когда у Вас уже был известный минимум, а, может быть, и не минимум,  опыта – и интуитивного, и уже просто профессионально-сознательного,  посмотрели Вы «Место встречи изменить нельзя». Там  обаятельный такой «убойник» рассказывает доверительно своему приятелю, тоже стажеру, по сути, о своих методах. Разные профессионалы по-разному относятся к этому фильму. Это Вас убеждало? Или это, все-таки,  правда искусства, а не правда жизни?

– Ну, я думаю, что… Конечно, есть какие-то моменты хорошие, но где-то, я так понимаю, для зрителя  сделано. Художественно-романтично.

Ещё корреспондентиком молодёжной газеты я приятельствовал с Бордяковым, если вы его помните. Всё мечтал написать острый детектив, приносил ему в угрозыск наброски. Вячеслав Васильевич терпеливо просматривал. Говорил, очень хорошо, нравится. Но неизменно добавлял: «В реальной уголовщине всё гораздо проще».

– Конечно, старые товарищи его хорошо помнят. На самом деле, честно говоря, если так вот вникнуть, романтики, художественности в нашем деле маловато. Это все сухое, много рутины. Есть, конечно, и творчество. Потом уже, когда вспоминаешь, садишься, начинаешь вот как-то уже иначе, красивее видеть.  Бывает, собираемся со своим коллективом где-то со стариками сидим, вспоминаем.

– Это уже литература больше. Мемуары.

– Это уже да, пожалуй.

– А по сути? Грязи много? Помните «Всю королевскую рать»? Губернатор Старк говорил: человек сотворён из грязи. И путь его – от пелёнки смердящей до смердящего савана…

– По сути, когда бежишь, начинаешь ковыряться, ты хочешь – не хочешь, а ковыряешься в грязном белье, т.е. ты должен знать подноготную о людях. Вроде бы такой нормальный человек, а когда начинаешь поднимать, у него и то, и то. И все равно копаешься в грязи. Для того, чтоб это очистить, это все надо поднять, вытащить на свет, увидеть.  Начинаешь изучать личность потерпевшего – и там… Конечно, кристально чистых людей не бывает. Или, во  всяком случае, их не так уж и много. Особенно в поле зрения уголовного розыска. Постоянно какие-то… Это все – далеко не романтика. А потом, сроки, соки, сроки. Отчётность. Когда тебя «сверху» колпашат: «А ну, давай-давай!».

А у меня никогда не было привычки докладывать сразу. Даже такой пример, немножко с юмором. В Измаил нас направили, там было убийство, но в свое время почти мы год просидели там, потому что очень много «сыпалось». Был начальник УВД или зам по опер тогда. Ну, такой, конечно, молодец, мужчина – оперативник от Бога. Почему? Он так любил эти комбинации оперативные, без них не получалось красивых раскрытий. И  вообще не получалось. Так я к чему говорю? У нас убийство было, паспортистку тогда убили, она пропала без вести, потом нашли труп через полгода, и мы раскрывали. И раскрыли.

– Не забыть бы, как в производстве – показатели играли роль., показатели-то играли роль.

– Играли показатели. Тогда было проще – следствие прокуратуры убийствами занималось.

–  А с  кого спрос был? С милиции или  с прокуратуры?

– И с милиции, и с прокуратуры… Ну, они ж там все завершали. Вообще, почему я не могу сейчас говорить «хорошие – плохие опера»? Раньше, допустим, у меня был оперативно-розыскной отдел. Мне ставится задача, что надо то и то, вот такие-то доказательства вот тут и тут на совещаниях, и я уже сам себе хозяин. Мне не надо, чтобы я кого-то брал в суд. Я сам  думаю,  сам готовлю все материалы, все оперативные материалы, все, что надо, я сам делаю. Мы собрались со следователем, посоветовались, как правильно, как это размещается  в рамках  закона, что надёжно для доказательств. Я   согласовывал с ним, но  все делал сам. Мне никто не мешал и не вставлял палки в колеса. Ну, конечно, времена были чуть другие, другой УПК был. Но зато, можно сказать,  я сам себе режиссер. Агентуру мою никто не знал, кроме меня самого – лично. Не то, что сейчас. Вот, допустим, в область еду, убийство  где-то в селе или в райцентре. Я, бывало,  брал с собой сотрудника, а бывало – и  не брал.   

– И вот отсюда вопрос, между прочим. 26 районов области, 26 райотделов, так? Плюс – в самой  Одессе тогда было 8 райотделов. Ну, есть везде отделения угрозыска. Куда должен ехать начальник уголовного розыска области? Они что, сами не могут там работать? Нянька нужна?

– На местах, в общем-то,  работали нормально. Просто дело в том, что немножко квалификация, может быть, другая. Раньше отбирали тщательнейшим образом.  Допустим, я пришел в городской угрозыск, там были майоры. Я пришел  лейтенантом, почти что –  на побегушках. Там были такие монстры… Я довольно скоро  в райотделе был уже на хорошем счету, меня не хотели отпускать. Мне тогда рапорт  подмахнули, и меня забрали в город.

Ну, и вторая ситуация. Допустим, мы скомбинировали, мы что-то придумали,. Информация райотделовская. Вот у меня был убойный отдел, у меня тогда было 21 человек «убойщиков». Тех, которые бегали, топтали землю, было человек 10-12, остальные – кто справки писал,  там,  статистика.   Я именно сам подбирал кадры. И  с этими людьми ездил. Вот это была, как мы называли – убойная команда, «скорая помощь». Пожарная команда.

– Начальник областного розыска обязан был всегда выезжать в глубинку? Так положено? Или  просто не сиделось дома?

–  Он обязан, конечно, выезжать на  преступление, фиксировать.

– На каждое?

– Да. Он. Или, бывает, зам. Но я, честно говоря, не любил сидеть на бумагах. У меня был зам, который любил бумаги, справки писал. Вот я его оставлял за  меня. А  я всегда старался быть в полях. Даже начальник ГУМВД генерал Керницкий, когда второй раз пришел на эту должность,  с трибуны выступал по моему адресу: «Все! Хватит сидеть в кабинетах! Надо выезжать», а все посмеивались: «Его на месте не поймаешь». Да, я  никогда на месте не сидел.

– Я хорошо знал Богдана Антоновича – мы оба были сопредседателями гражданского совета ГУМВД. Заседали. И принимали по понедельникам трудящихся на Бебеля-12. Так он и сам, я помню,  выезжал на убийства. И я понять не мог – а генерал какого лешего  должен ехать?

– Он должен своим взглядом мудрым всё увидеть, оценить.  Вот я –  почему выезжал на убийства? Допустим,  я не выехал. И  мне потом рассказывали, показывали фотография – это уже не то, мне тяжело было разобраться. Другое дело, когда я ично приехал на  место преступления,   своими глазами вижу, Знаю – что это, что и как надо сделать. Допустим,  убийство на бытовой почве. А были и  бытовые, а были огнестрелы. Я обрёл приличный  опыт раскрытия заказных убийств в 90-е годы, будучи в городском управлении. И  по «Стояновским», и по всяким делам. Фактически,  я принимал участие в раскрытии этих преступлений.

– Вот, допустим: вы сидите на улице Бебеля. То есть – на Еврейской. А в трех районах, в Татарбунарах, Овидиополе и где-то еще…  скажем,  в Саврани –  три трупа. Что дальше? Вы ж все равно не разорветесь. И генерал тоже.

– Я Вам приведу пример. В воскресенье  с супругой занимаемся своими делами, культурно отдыхаем. ИИ, конечно же, звонок: огнестрельное ранение, труп в Килие. Я поднимаю банду свою и – давай,  вперед.  Поднимаю зама по убойному, беру 3-4 оперов и – поехали…

– Супруга  счастлива, конечно…

– Супруга, да, всегда была счастлива. . Начинаем на месте разбираться, планируем, что мы делаем. И тут звонок: «Давай, кто-то пускай остается там, а ты  езжай в Татарбунары – еще один огнестрел.  Через  окно застрелили человека». Оставляю там своего опера, он сам, кстати, килийский был. 2-3 опера моих остаются, чтоб я понимал, как делать, что делается. Местным нужно помочь. А  дальше – планировать какие-то мероприятия.

–  Что,  кадры на местах были, всё-таки,  недостаточно квалифицированы?

– Чуть-чуть опыта не хватало людям. Это мы с тяжкими преступлениями сталкивались каждый день, а у них в селе раз в полгода – убийство. Ну, как быть? Нет, у  себя в кабинете не высидеть…

– А ведь там, в глубинке, на месте   проще, чем здесь, в областном центре.  У них всё и все  на виду. Местный Аниськин всех знает.

– Не везде и не всегда. Очень много таких дел было, что пока их распутаешь – запаришься.  

– Да и дистанции огромного размера. У  вас, что же,  самолет был персональный? Или вертолет?

– Да какой там… Машиной ездили. У меня опера были и автономные,  способные сами работать и организовать все.  А бывало,  звонили-просили: «Пришлите своих пару человек».

.– Ну, монотонной такую жизнь не назовешь? Динамика была.

– Ещё какая….

– А уже, помнится,  начинались проблемы с бензином и с соляркой. В райотделах точно все … ну, не то, чтобы пищали –  постанывали.

– В райотделах немного проще было, потому что у них все и вся под рукой. И им  на месте  помогали. Тогда официально милиции можно было спонсорскую помощь просить, т.е. это было принято.

– Ясное дело: преступный мир готов был, без лишних уговоров-разговоров, оказывать широкую помощь милиции. Очень охотно оказывал спонсорскую помощь. Но в таком случае уже не получалось брать их «За жабры».

– Ну, мы с  преступным миром дело не имели. Нам хватало помощи бизнесменов.

– Иные бизнесмены,  так или иначе были связаны с преступным миром. Помню,  в спальных районах квартирных краж было много, делал с группой телепередачу на эту тему.  У меня – УАЗик был съемочный. Мы едем снимать. А милиция просит – захватите нашу группу, подкиньте на эту кражу. Заодно, мол, они вам расскажут – что к чему…

– Было, было и такое. И с транспортом тогда проблемы были, и с бензином, и машины ремонтировали тогда за свой счет, и горючее за свой счет, и бумага. И автомашины были у нас – так себе.

– Вот в любимом кинодетективе: самое захватывающее – погоня!  А как вы могли их на этих хламах догонять, когда они на классных тачках  уходили?

– Ну, я Вам сейчас расскажу. Я когда пришел в убойную группу, тогда машин-то не было. Я пришел, я моряк, у меня «пятерка» была.

– Так это – своя. Личная.

– Своя, но все обрадовались: «Теперь у нас своя машина!» Я подхожу к Третьякову, говорю «Надо ехать». «Давай, езжай! Бери людей, у тебя машина, езжай на своей!». Служебная на розыск одна была, и то так, она и начальника розыска была, и райотдела. «Давай, езжай!» Я говорю: «Так у меня топлива нет». «Ладно, вот там заправка на Армейской. Придешь, скажешь “20 литров на Третьякова запишите”». 20 литров на Третьякова заправили, поехали.

– Вы знаете, у кого были всегда талоны? У зама по АХЧ.

– Да, у него всегда были.

– Он всегда на прощание с моей сьёмочной группой выдавал пачечку талонов.

– Начальство ж прекрасно знало и в Киеве, что борьба с преступностью – даже не на равных. Бумаг сверху присылали навалом. А с топливом, с машинами были большие проблемы…

Продолжение следует…

Собеседовал Ким Каневский

Подписывайтесь на наши ресурсы:

Facebook: www.facebook.com/odhislit/

Telegram канал: https://t.me/lnvistnik

Почта редакции: info@lnvistnik.com.ua

Якщо ви знайшли помилку, будь ласка, виділіть фрагмент тексту та натисніть Ctrl+Enter.

Leave a Reply