Одессит у подножья Машука… Часть четвертая

Продолжение. Часть первая по ссылке.

7. СОРОКИНСКАЯ ЯРМАРКА…

Итак, одним росчерком того пера ненадёжный командарм Сорокин стал командующим всеми вооруженными силами Кубано-Черноморской республики. Фактически – хозяин Кавказа. Царь и бог.   Правда, наркомвоен, председатель реввоенсовета Республики и член политбюро ЦК РКП(б) постоянно напоминал из Кремля: полномочными представителями соввласти являются крайком партии, ЦИК и реввоенсовет армии. Но то была власть более чем условная – без золотого запаса и вооруженной силы, исключительно с мандатами.  А у бывшего  хорунжего Сорокина  под крылом были две армии, вооруженные до  зубов, тридцать без малого тысяч штыков и сабель, спаянные военной подготовкой, беззаветной любовью-преданностью к главкому  и страхом нарушить его приказ.   И вот –  приказы  его теперь летали на подпись не в другой город — а в дом напротив. И поначалу все они визировались товарищем Крайним. Его подпись ясно различима на исторических этих  документах, чудом сохранившихся до наших дней.

Эта подпись заверяла расстрельные приговоры за дезертирство и нестойкость на Кубани и Тереке, за буржуазную гуманность к пленным и туземному населению. За пьянство (сам главком зашибал по-черному, но среди подчинённых этого терпеть не мог) и мародёрство. Подпись северокавказского лидера коммунистов из Одессы стоит на нескольких совершенно сумасбродных и запредельно жестоких приказах Сорокина. В том числе и на трагической бумажке, санкционирующей… расстрел любимого вождя таманцев, двумя походными колоннами вышедших в расположение войск Сорокина.

Помните «Железный поток» С. С. Серафимовича?  Десятки тысяч бойцов и командиров Таманской армии, обременённой обозами и беженцами, совершили невозможное – с непрерывными боями и большими потерями прорвались к тем, кого считали своими. Естественно, это  спаянное боевое братство желало сохранить  единство под обагрёнными кровью товарищей и врагов своими знамёнами, воевать вместе.    Не терпящий инициативы снизу, главком издал приказ о переформировании двух колонн и раскассировании личного их состава по соединениям,  частям и подразделениям сорокинских войск. И за категорический отказ выполнить этот приказ Сорокин приказал… расстрелять перед строем  командира Таманской армии И. И. Матвеева. В вину ему был поставлен  отказ отвести Таманскую армию от Армавира в район станицы Невинномысская.

Вероятно, трибунал признал бы вину Матвеева. В армии, а тем более – в действующей армии, не может быть «Хочу – не хочу», «Буду – не буду…».Такие вопросы решаются не на собраниях и митингах.  Но едва ли всё кончилось бы расстрелом любимого героя таманцев. Тем не менее, никакого суда не было. Была бумажка, продиктованная писарю,   подписанная Сорокиным и скреплённая печатью. И на этом приказе  стоит подпись Крайнего. Почему? Ряд историков предполагают – Крайний маневрировал, тянул время, ждал получения Москвой его секретного пакета и реакции на него. А его нарочному предстояло одолеть дистанцию огромного размера, да ещё через обширную территорию, занятую белыми – каковой эпизод приведен А.Толстым во второй книге трилогии – «Хождение по мукам»: «Восемнадцатый год» и в её экранизациях. Есть, также, предположение: Сорокин умышленно сгущал краски, издавал не в меру жесткие приказы – дабы Крайний отказался их визировать и тем самым дал бы ему повод для ареста и уничтожения этого картавенького большевичка.

…Военно-историческая хроника кратка и суха: «Обострились отношения Сорокина с правительством и РВС Северного Кавказа, проводившим линию центра на организацию регулярной армии…».

Обострились отношения… Так это виделось из кремлёвского космоса. На деле же это был единый и весьма тугой клубок совершенно противоречивых событий, вращающийся в разные стороны и всё больше удушающий тех, кого судьба – разносчица даров, – в него вовлекла. К моменту переворота, последующих революции и гражданской войны с интервенцией, они уже годы и годы (причем – юные, лучшие в жизни) потратили так или иначе на расшатывание и подрыв твердыни самодержавия. И это их объединяло – при всей разнице происхождения и взглядов на нюансы жизни. Они искренне ненавидели царизм – и это их тоже объединяло, не смотря на те же нюансы. Разлом времён застал их врасплох; если сам Ленин при первом известии о революции февраля-марта семнадцатого растерялся и наделал много глупостей при прорыве из Европы домой – каким же сюрпризом сей оскольчатый перелом должен был стать для них. И это тоже – момент единства. Как и то, что они желали строить страну без царя. А вся власть – Советам. Казалось бы, чего проще…

Но тут становилось всё яснее, что с исчезновением монархии её проблемы не исчезают. А очень даже наоборот – растут не по дням, по часам и минутам. Что повреждённые годами подполья-баррикад-тюрем-каторги-эмиграции характеры победивших революционеров не дают партиям-победителям объединиться для мирного строительства. Сбросив, наконец, царя, они вдруг стали откровенно грызться между собой – на глазах своего избитого до полусмерти народа,  мировой общественности и зарубежных спецслужб. И единые в борьбе с монархическим прошлым, они оказались феноменально противоречивы в отношении светлой жизни и путей-дорог к ней. Гражданская война вспыхнула по разным причинам, но разгорелась-разрослась потому, что исконные страдальцы за народ – вчерашние революционные партии в борьбе за власть намертво схватились между собой. Это был их последний и решительный бой…

Скоротечный период пятигорского соседства правительства и штаба исследован автором этого рассказа достаточно подробно. И именно потому, что это касалось одессита Крайнего. Сэкономим время и нервы читателя: всё сводится к непрерывному и весьма энергичному росту напряженности между двумя нашими героями. Из секретных материалов крайпарткома и ЧеКа совершенно ясно: Крайний подозревал Сорокина в подготовке мятежа – по примеру Григорьева, Муравьёва и Миронова. Может быть, и не без некоторых оснований. И в конце концов, как уже сказано, в Москву был послан нарочный с секретнейшим пакетом. В нём  содержались  утверждение и требование. Утверждалось: армия любит Сорокина и верит ему, его власть над войсками и на всей территории их дислокации близка к абсолютной. Требовалось: немедленно изъять Сорокина из оборота и расстрелять –  буквально: «пока он революцию не оседлал». Всё это, в ходе изучения документов, напоминало привыкшему к образности автору некую кровавую ярмарку, выбросившую на рынок природы общества человеческие судьбы. Мелькнуло как-то: СОРОКИНСКАЯ  ЯРМАРКА…

Но вы уже знаете, дорогой читатель: нарочному предстояло пробираться через казачьи районы и территории ВСЮР — дело долгое и небезопасное. Вот почему, вроде бы, Крайний тянул резину и подписывал сорокинские пакости, дабы не спровоцировать мятеж досрочно. И когда в расположение северокавказских войск вышел прославленный Серафимовичем «Железный поток», Крайний скрепил приказ Сорокина о расстреле одного из любимейших их командиров. За тот самый отказ раскассироваться по разным сорокинским частям. Это уже был запредел. Струна натянулась и истончилось. А где тонко, там… сами понимаете.  В любой момент могла лопнуть…

Она и лопнула — как только  контрразведка доложила Сорокину: Крайний вытребовал с фронта стрелковую роту и две пулемётные тачанки. Это – в разгар подготовки к общему наступлению! Для чего, спрашивается? Для охраны правительства, ЧК и крайкома. От кого охрана? Ясно, от кого.  Началось… И вот под октябрьское утро 1918 года конвойцы Сорокина тихо, без шума и пыли, вошли в квартиры председателя ЦИКа республики Рубина, председателя ЧК Рожанского, зампреда ЦИКа Дунаевского, комиссара правительства Власова и председателя крайкома партии, зампреда ЦИКа республики, члена Реввоенсовета 11-ой Красной Армии Крайнего. Взяты были их помощники, заместители и ближайшие сотрудники –  сонными. Дали наскоро одеться. Вывезли всё туда же — к месту дуэли Лермонтова, у подножия Машука. И расстреляли.

Из непосредственных участников этого расстрела в документах фигурируют некто Сафронов, член партии большевиков, начальник политотдела (!) фронта, личный адъютант Сорокина Косный и комендант штаба главком Рябов. Список свидетелей составляет двенадцать человек. По-разному рассказывают о самом главкоме. Для автора этих строк, потерявшего там и в то утро близкого родственника – родного  старшего брата отца, ушедшего из жизни в те же двадцать лет и за двадцать восемь лет до моего появления на свет (Михаил, одессит, пересыпьчанин, 1898 года рождения; да-да, мой родной дядя родился в ХIХ веке!), убедителен такой рассказ: у главкома в штабе работала белая агентура, кружила ему голову перспективой автократии на всём Кавказском хребте. В поезд главкома включен был вагон-полуцистерна с чистейшим коньячным спиртом. Ежевечерне это лилось рекой — выходило из берегов. Он очень тяжело переживалразгром социал-революционеров, единоличный захват власти большевиками, необходимости ему, военному, подчинятся штатским. Революция, так много обещавшая и увлёкшая его с головой, обманула. И пыталась его оседлать – почище Николая Второго-Кровавого. Он разлагался на глазах реввоенсовета и крайкома; перед вероломной казнью правительства Сорокин особенно много пил, налегал на кокаин.

После расстрела своего же правительства под Машуком, совершенно ошалевший –  ускакал со знаменосцем и трубачом в степь. И на одном из хуторов пьянствовал трое суток. Там же оказался начальник его штаба по фамилии Поляков (А.Н. Толстой в «Хождении по мукам» назвал его Беляковым — тоже ведь речевая характеристика образа) и начальник оперативного отдела. Плюс кой-какие бабы, само собой…

Между тем в Невинномысской (ныне город Невинномысск) наконец-то, собрался Чрезвычайный съезд народов Северного Кавказа. И здесь не без парадоксов: две недели назад его велел созвать… сам главком. По всей видимости, он возлагал на съезд значительные надежды — к открытию форума штаб Сорокина разрабатывал широкое наступление на фронте. Мобилизовывались молодые возраста, подтягивались тылы, сосредотачивались ремонтные базы, горючее и боеприпасы. В полной готовности пыхтели два бронепоезда. В общем, он хотел что-то продемонстрировать. Кому? Кремлю? Деникину? Я почти уверен: в эти дни и ночи он был не в себе. По одной из версий, не в себе он вдруг и появился в Ставрополе на заседании тамошнего ревкома. По свидетельству опешивших партийцев и военных, он был бледен, как его черкеска, очень красив и ужасен. За ним шли трубач и знаменосец — пошатываясь, как в седлах.  Сорокин сжимал в огромном и курпнодрожащем кулаке угол знамени. И кричал об измене революции, о предательстве большевиками власти Советов и о «жидовских фокусах».

Он требовал немедленно доставить его на съезд, с трибуны которого  опубликует разоблачительные документы. Само собой,  ни в какую Невинномысскую Сорокин не попал, поскольку был застрелен тут же, под своим пурпурным штандартом. К этому времени московские «Известия» распространили по стране свой специальный экстренный выпуск, в котором поведали миру о неслыханном злодеянии. Главком советских войск расстрелял советское правительство и партийное руководство своей республики. Он объявлялся вне закона. И каждому командиру, каждому бойцу и политработнику вменялось в обязанность — при встрече его убить. Так что ставропольцы ничем не рисковали. Ведь смерть Сорокина была требованием Советской власти. Да и деникинским судом он уже давно был к этому приговорён. Тот редкий случай, когда обе стороны не в претензии. И это не может не насторожить историка и публициста.

8. Р А З В Я З К А…

То ли сам главком вдруг почувствовал, что в этой войне правой стороны нет и попытался отыскать серёдку (как Махно или Миронов). То ли впрямь спился-рехнулся. Что, впрочем, одно другого не исключало. А что  его основательно подогревали — ясно и бесспорно. Вероятно, его раны,  кровь, пролитая за трудящихся,  деникинский приговор и демонстративная любовь армии внушали ему мысль о советской своей неуязвимости. Он ведь ещё не знал, что не только командармы — командующие фронтами, главкомы и главковерхи, наркомы и замнаркомов, маршалы, ленинская гвардия будут в вонючих подвалах победившего пролетариата плакать, как дети. И пойдут под  топор  на Площади Революции. Это ведь было всё потом, через двадцать без малого,  лет. Тем более он не знал, что ему, царю и богу советского Кавказа, памятника не будет. И ни одну площадь, ни один бульвар, ни одну улицу, ни один переулок и тупичок в Пятигорске не назовут его именем. А что именем застреленного им у Машука картавого очкарика,  большевика-одессита Крайнего будет и в ХХI веке называться центральная улица  Пятигорска…

И уж наверняка менее всего,  думал он  о том, что  вот в Одессе, где Виктор Крайний (Михаил Шнайдерман) родился, прожил-проработал девятнадцать с половиной лет из двадцати своих возможных, к его восьмидесятилетию в 1978 году ветеранам, чудом выжившим на той и прочих ярмарках, так и не удалось добиться даже мраморной досочки на доме (ул. Островидова, бывш. Новосельская). Тогда, в восемнадцатом, сие не приходило в голову им обоим. В отличие от наших времен, когда революция опять считается чем-то геть отрицательным и стало быть, еврейским.  При Ленине, Сталине, при Хрущёве и Брежневе она считалась народной святыней, высоко чтилась, широко праздновалась. И, следовательно — какое к ней отношение мог иметь человек с фамилией Шнайдерман — даже и с компартийным псевдонимом Крайний…

Из той же противоречивой, но вполне официальной  хроники (вариант развязки): «В связи с этим открытым выступлением против советской власти 27 октября года был созван II Чрезвычайный съезд Советов Северного Кавказа. Съезд сместил Сорокина с поста главнокомандующего и назначил на его место И. Ф. Федько (! К.К.), которому было предписано немедленно вступить в свои обязанности. Пытаясь найти поддержку у армии, Сорокин выехал из Пятигорска в сторону Ставрополя, где в это время шли бои. 30 октября Сорокин со своим штабом был задержан кавалерийским полком Таманской армии под командованием М. В. Смирнова, личного друга, казнённого главкомом Миронова. «Таманцы», разоружив штаб и личный конвой Сорокина, заключили их вместе с бывшим главнокомандующим в ставропольскую тюрьму. 1 ноября 1918 года командир 3-го Таманского полка 1-й Таманской пехотной дивизии И. Т. Высленко расстрелял Сорокина во дворе тюрьмы…». Вот такой вариант…

Съезд, инициированный главкомом Сорокиным,  всё же состоялся – после его гибели. И овацией встретил сообщение о расстреле Сорокина. А в 4-м пункте резолюции, вынесенной этим съездом, объявлялась, что каждый покушавшийся на жизнь «члена трудящихся масс» (не смейтесь, так – в тексте. К.К.) без всенародного суда считается изменником делу революции, и сами трудящиеся массы на белый террор буржуазии и её приспешников ответят немедленно массовым красным террором. Мы знаем о покушении на  Ленина и Урицкого, как  об информационных поводах массового красного террора против дворянства и буржуазии. Но вчитаемся в приведенную публикацию. За резолюцией на первой странице № 157 «Известий ЦИК Северокавказской советской социалистической республики» помещена статья, озаглавленная «Красный террор» и заключающая в себе постановление Чрезвычайной Комиссии под председательством Г.А. Атарбекова (! К.К.) в Пятигорске – о расстреле пятьдесят восьми  заложников. В их числе – генералы и полковники бывшей царской армии и сорок семь арестованных за различные преступления – от фальшивомонетчиков до подозреваемых в контрреволюции. Сказано так:

«Вследствие покушения на жизнь вождей пролетариата в городе Пятигорске 21 октября 1918 года в силу приказа № 3 от 8 октября сего года, в ответ на дьявольское убийство лучших товарищей, членов ЦИК и других, расстреляны нижеследующие заложники:

  1. Рузский (генерал)
  2. Урусов Сергей (князь)
  3. Урусов Николай (князь)
  4. Урусов Федор (князь, генерал)
  5. Капнист (граф, контр-адмирал)
  6. Медем (барон, сенатор)
  7. Колосов (подполковник)
  8. Карганов (полковник)
  9. Рубцов (полковник)
  10. Шаховской Леонид (князь)
  11. Шаховской Владимир (князь)
  12. Рухлов (министр путей сообщения)
  13. Добровольский (министр юстиции)
  14. Бочаров (полковник)
  15. Колзаков (генерал)
  16. Карташев (полковник)
  17. Шевцов (генерал)
  18. Медведев (генерал)
  19. Исакович (полковник)
  20. Савельев (полковник)
  21. Пирадов (генерал-лейтенант)
  22. Похателов (генерал-лейтенант)
  23. Перфилов (генерал-лейтенант)
  24. Бойчевский (генерал-майор)
  25. Васильев (полковник)
  26. Смирнов (генерал)
  27. Алешкевич (генерал-майор)
  28. Трубецкой (полковник)
  29. Николаев (полковник)
  30. Радницкий (генерал-майор)
  31. Власов Михаил (купец 1-й гильдии)
  32. Федоров(подпоручик)

         …Этот ряд был продолжен и на второй странице газеты. И всё (повторю, потрою, попятерю) в ответ на… то, что советский главнокомандующий, революционер, белыми приговорённый к смерти, не найдя общего языка со своим же советским правительством, однажды ночью приказал своим конвойцам его убить. Чтобы не путались под ногами и не мешали наступать на белых. И сам был убит без суда и следствия, как только пообещал опубликовать какие-то документы.  О, матерь-проматерь Революция…

 

ПОСТ-СКРИПТУМ:

 Председатель пятигорской ЧК Г.А. Атарбеков пережил Сорокина и Крайнего на семь лет – погиб в авиакатастрофе в районе Тилиса (Тбилиси), побывав и под трибуналом (спасли Камо, Сталин и Орджоникидзе), и наркомом почт и телеграфа Закавказья. Его именем названы улицы в Москве, Краснодаре, Сочи, Ростове-на-Дону и Астрахани, микрорайон в Сочи и… сторожевой корабль Каспийской военной флотилии.  На его могиле произнёс речь член политбюро ЦК ВКП(б), нарком военмордел и председатель реввоенсовета СССР Л.Д. Троцкий.

Да, а в честь сменившего на посту главкома войск Севкавказа Сорокина -И. Ф.  Федько – улицы были названы в Севастополе, Симферополе, Евпатории, и Феодосии, в Тирасполе, в Камрате, и   Барановичах. Со стапелей Херсонского судостроительного завода сошел танкер «Командарм Федько», приписанный к Грузинскому морскому пароходству. После сорокинских событий прожил он на свете ещё двадцать один год, дожил до ордена Ленина,   четырёх орденов Красного Знамени, чина командарма первого ранга (генерал армии) и должности первого заместителя наркома обороны. И был расстрелян по постановлению особого Военного Присутствия в тридцать девятом…

Ким Каневский

 

Leave a Reply