Одессит у подножья Машука. Часть третья

Продолжение выпуска.

6.  ИГРА ВТОРОЙ ПРИРОДЫ…

Республики  тогда создавались и рассыпались, яко прах, чуть ли не поминутно. Даже здесь, у нас, на неверном Юго-Западе, была такая – Одесская Советская Республика. Под руководством Совнаркома (предсовнаркома – Старостин). По моде времени, создана тогда была и Кубано-Черноморская республика. Называлась она ещё и Северокавказской. Со столицей и штабом 10-й красной армии в Екатеринодаре (Краснодаре). Там, соответственно, дислоцировалось правительство и директивные органы  этой, в дальнейшем весьма мало известной республики.  Их отношения с командованием двух красных армий, десятой и одиннадцатой, были весьма милы и своеобразны — бумаги командарм-10 Калнин аккуратно подшивал и чётко исполнял, а командарм-11 Сорокин неделями не читал и нередко попросту бросал в свою пятигорскую корзину. Какое-то время  ничего особенного против правительства не имел. Хотя и утверждал: в военное время руководить должны люди военные, а не какие-то шпаки, да ещё и бог знает откуда явившиеся в казачьи края. Екатеринодарское правительство тоже, вроде бы, ничего особенного от него не требовало. Так бы и жили — не тужили. И как-нибудь оно устроилось бы. В конце концов. Но судьба — великий диалектик — не терпит долго таких идиллий. И однажды прогремел странно «Брестский мир», по которому на Украине маршировали немцы с чудесными острыми шишаками офицерских касок и  стальными тазиками солдатских шлемов, глубоко надвинутых на глаза.

Находящаяся на территории новоиспечённой Украинской Республики Одесса подлежала приёму немецкого гарнизона. И во Дворце командующего войсками Одесского военного округа уже готовили апартаменты кайзеровской номенклатуре. Городские  партийная и комсомольская организации, советские органы, милиция и ЧК в марте-18 срочно покидали город – кроме тех, кто  залазил в глухое подполье на вырост. Почему одесскую парторганизацию решено было эвакуировать не на Урал, к железорудному пролетариату, не в Сибирь — на Колчака, не в Питер — против Юденича и не к лохматым уссурийским казакам, а именно на Северный Кавказ — разговор отдельный. Но вышло так, что однажды командарм-10 Калнин и командарм-11 Сорокин были грубейше вызваны для представления новому руководству новой республики: севкавказскому крайкому партии, Центральному Исполнительному Комитету Кубано-Черноморской Республики и… некоему члену Реввоенсовета-11. Последний оказался двадцатилетним (без малого) рыжим, студенческого типа. В  очках. Одесситом. Сорокину даже показалось, что он не очень твёрдо выговаривает букву «р». Кстати, так оно и было. И представился он командующему так: «Товарищ Виктор Крайний, секретарь крайкома партии, зампред ЦИКа и член РВС-11».

Название двух первых должностей командарм-11 пропустил мимо ушей. Гражданские  и партийные (штатские, в общем-то) дела его интересовали мало. А  вот последняя должность новенького-очкастенького-картавенького юноши привела  видавшего виды воина к некоторой растерянности и  последующему гневу. Ибо  без  подписи члена реввоенсовета армии приказы командарма считались недействительными. Этого ему ещё только не хватало…

И однако же в дотелевизионно-докомпьюторную эпоху дистанция между Екатеринодаром и Пятигорском была значительной. Между ними сновали нарочные с важными бумагами за обшлагами, на что уходило довольно много времени и сил. Белые партизаны иногда их перехватывали, посланцев пускали в расход, а бумаги шли на раскурку. Представился командарм Сорокин  правительству новому, познакомились. Поговорили. И Иван Лукич вернулся, хоть и с тяжелым сердцем, обратно в Пятигорск, в свой штаб, окруженный тысячами верных джигитов, включая конвойцев-мусульман.  Крайком партии и ВЦИК республики пусть  себе там заседают, толкают речи, пишут бумаги. Раз уж без этого нельзя и при новой власти – нехай, на здоровье. И в ту же пятигорскую штабную корзину для бумаг полетело многое, подписанное в Екатеринодаре одесситом Крайним. И продолжалось это блаженство не день-два. Так бы оно и было. Но…

Конец блаженству этому  положил сам генерал-лейтенант Деникин:  как-то на рассвете молодецким ударом он вдруг взял Екатеринодар. Разведка прохлопала, дозоры проспали, заставы были смяты и отброшены, как те директивные бумажки. Красные части, ставшие насмерть, были переколоты штыками и порублены шашками. Напомню – шел всего ещё восемнадцатый год. И в красной армии нередко царила вчерашняя партизанская  самодеятельность, с чем и пыталось бороться правительство республики.  Боевые преимущества кадровой белой офицерской армии, поддержанной Европой, были слишком очевидны. Красные побежали, бросая артиллерию, аэропланы, автомобили, боеприпасы, склады вещевого и продовольствия. И   всё, что в такой ситуации можно было бросить.  Дело усугубилось отсутствием командования десятой армии: исчез командарм Калнин — в купе штабного  поезда нашли лишь его фуражку. И жену в кровищи, с простреленной грудью. Паника пошла вселенская. И правительство республики (с крайкомом партии  и крайчека заодно) чуть ли не в кальсонах бежали в Пятигорск — к Сорокину под крыло.

Тут они расположились в доме напротив и в гостинице «Версаль». Контакт определился непосредственным и ежедневным. И сразу стало как-то тесно всем. Революционный аскетизм молодого большевика-одессита был оскорблён византийской пышностью штабной жизни армии и сорокинского досуга. Попросту говоря, беспробудным штабным пьянством-обжираловкой. И бабы кое-какие прибились. Следует заметить,  перед строем товарищ Крайний, в студенческой своей шинелишке и при пенсне,  выглядел воробышком рядом с командармом Сорокиным – напомню: усатым красавцем в белой черкеске с золотыми наконечниками газырей,  в малиновом  бешмете и пламенном башлыке, при огромном серебряном кинжале на кавказском поясе.  Само собой, маузер в лакированной таре и шашка-гурда, именная – от чрезвычайного комиссара Кавказа Серго Орджоникидзе.   Рукоять серебряная, клинок, естественно, дамасский. И вся армия знает: на клинке выгравировано каллиграфически: «Без нужды не вынимать, без славы не вкладывать». А славы этой было – завались…

Да, фронт пока был в обороне. Да, бои местного значения были неудачны. Но неудачи на фронте не замутили любви бойцов к этому красавцу. Наоборот, пошел шепоток о вине этого… ну, приезжего из Одессы… Комиссара. Своеобразие ситуации заключалось в том, что на все северокавказские красные армии и партизанские отряды остался только один командарм. Калнин, как уже осведомлён внимательный читатель, при взятии белыми Екатеринодара… исчез.  То есть, исчез в тот боевой-кипучий момент, потом он, конечно, нашелся. Согласно закона сохранения материи, и во второй природе, природе человеческого общества, ничто не исчезает бесследно, а просто переходит в другую форму.  Карл  Иванович Калнин перешел в форму и содержание сотрудника оперативного  управления самого штаба РВС Республики. Командовал частями и соединениями. Учился в Академии генштаба РККА. И даже заправлял конвойными войсками СССР. Имел орден и флажок  депутата  Моссовета.  Соответственно, в тридцать седьмом расстрелян (по «Военке»), а в пятьдесят восьмом реабилитирован.

Вполне достойный публицистических подробностей, в данном случае он заинтересовал автора только и исключительно тогдашним своим исчезновением во время штурма Деникиным станции «Екатеринодар-главная». Поскольку именно этот момент (кстати,  до сих пор белеющий пятном в истории), поставил наркомвоена Троцкого в непростое положение. Северокавказская Советская республика, сказано,  располагала на своей многострадальной территории двумя армиями: десятой и одиннадцатой. Ими и командовали до того боя  Калнин и Сорокин.  Загадочное исчезновение одного из них, во-первых, и необходимость жесткой координации боевых действий на Кубани и Северном Кавказе вообще, во-вторых, требовали единого командования. Так Сорокин Иван Лукич, в ближайшем прошлом горче симпатизировавший левым эсерам и фигура, для Кремля более чем сомнительная,  и стал главкомом всех вооруженных сил республики на Северном Кавказе. Зажавши нос, наркомвоен и предреввоенсовета  утвердил Сорокина  в этой судьбоносной должности. «А кого?» — по свидетельству очевидцев,  спросил низкой октавой замнаркомвоена Склянский при обсуждении вопроса. И Троцкий, долго державший ручку навесу, подписал приказ.

Продолжение следует…

Автор Ким Каневский

Почта для обратной связи: info@lnvistnik.com.ua
Подписывайтесь на наш Telegram канал: t.me/lnvistnik

Leave a Reply